НАЧИНКИН. Нет-нет продолжайте….

ПАШКЕВИЧ (очень громко). Заводная кукла, вот кто я! Ее купили в немецком магазине! Красивая и недорогая! Посмотрите, она умеет говорить! Заверните ее! Смотри, смотри кукла это твой новый дом! Люби его! Цени уют! Не обижай медвежонка, у вас с ним будут дети! Не смотри на солдатиков, у них век недолог…. (плачет навзрыд)…

НАЧИНКИН (вскакивает, тихо но твердо). А я скидух… Так моя тульская няня называла пупсиков. Ну знаете такие бесполые, не то мальчик, не то девочка… Скидух… Нас в нагрузку к паровозикам продавали, пока на полке лежишь так со всеми сдружишься… У нас ведь смешно сказать, никаких интимностей, так чистая невинная дружба…. А ночью снится, что я не скидух, а романтический злодей Сидорцев, в каждой руке по стилету, на шее черный бант, вокруг ночь, звезды, шашлыком пахнет… А утром смотрю на себя и думаю, за что так наказывают? Это, что же сделать нужно, что бы так наказали?

ПАШКЕВИЧ (сквозь всхлип). А я вас помню… Вы от других сильно отличались…

НАЧИНКИН. Это чем же?

ПАШКЕВИЧ. У вас глаза были страстные…

НАЧИНКИН. Правда?

ПАШКЕВИЧ. Угу.

НАЧИНКИН. Вы меня простите… я на вас смотреть боялся, очень хотелось, но я себя пересилил. Скидухи они волевые…

ПАШКЕВИЧ. Налейте мне воды.

Начинкин хватает со стола стакан и бросается в прихожую.

Пашкевич подходит к зеркалу, поправляет локоны.

Глухова, Клестицкий, Вальберг открывают глаза.

ПАШКЕВИЧ (напевает). Коренная москвичка и этим горжусь…

ГЛУХОВА. Да матушка, да… В иных городах на улицах инородцы гадят, а у нас градоначальник строгай… дай бог ему здоровья…

КЛЕСТИЦКИЙ (радостно). Сегодня на Ямской тумбу видел, до чего потешная! С одной стороны на ней написано, а с другой…