ПРУТОВ. Ничего, ничего, продолжайте.

НАЧИНКИН. Я не видел никаких следов насилия, пульс у господина был нормальный. Казалось он просто спал, только я собрался приказать отнести его в лазарет, как вдруг он очнулся и схватив меня за ворот прошептал…

ПРУТОВ. «Голубчик, миленький забери меня отсюда, я стирать и гладить умею, я страсть какой хозяйственный, забери меня, а то сожрут эти необрезанные…»

НАЧИНКИН (встает, потрясенно). Вы… вы были там?

ПРУТОВ. Что вы сделали потом, там во сне?

НАЧИНКИН. Я… я приказал отнести его… вас в лазарет.

ПРУТОВ. Меня оттуда в жандармерию перевезли. А там… ну в общем к вечеру я умер.

НАЧИНКИН (весь бледный). Простите, простите меня. Я думал, что выполняю свой долг. Простите…

ПРУТОВ. Но я же просил вас… Ай-ай-ай, всю жизнь меня обманывают, предают… Казалось бы таким как я воздается, хотя бы во сне, так нет… и здесь добрый человек найдется. Мне омерзительно находится подле вас, прощайте…

Прутов направляется к прихожей мимо потрясенного Начинкина. Внезапно выхватывает револьвер и стреляет тому в затылок. Начинкин заваливается на стол. Прутов подходит к нему и проверяет карманы, вынимает мятые купюры, часы. Подходит к зеркалу, вынимает расческу и причесывается. Затем, насвистывая какую-то мелодию, уходит.

Конец третьего действия.

Четвертое действие.

Та же гостиная. Входит Пашкевич.